Царь Рыба Повествование в Рассказах

      Комментарии к записи Царь Рыба Повествование в Рассказах отключены

Царь Рыба Повествование в Рассказах.rar
Закачек 3962
Средняя скорость 1131 Kb/s

Царь Рыба Повествование в Рассказах

«Царь-рыба» имеет жанровое обозначение «повествование в рассказах». Тем самым Астафьев намеренно ориентировал своих читателей на то, что перед ними цикл, а значит, художественное единство здесь организуется не столько сюжетом или устойчивой системой характеров (как это бывает в повести или романе), сколько иными «скрепами». И в циклических жанрах именно «скрепы» несут очень существенную концептуальную нагрузку. Каковы же эти скрепы.

Прежде всего, в «Царь-рыбе» есть единое и цельное художественное пространство — действие каждого из рассказов происходит на одном из многочисленных притоков Енисея. А Енисей — «река жизни», так он и назван в книге. «Река жизни» — емкий образ, уходящий корнями в мифологическое сознание: у некоторых древних образ «река жизни», как «древо жизни» у других народов, был наглядно-зримым воплощением всего устройства бытия, всех начал и концов, всего земного, небесного и подземного, то есть целой «космографией».

Такое, возвращающее современного читателя к космогоническим первоначалам, представление о единстве всего сущего в «Царь-рыбе» реализуется через принцип ассоциаций между человеком и природой. Этот принцип выступает универсальным конструктором образного мира произведения: вся структура образов, начиная от образов персонажей и кончая сравнениями и метафорами, выдержана у Астафьева от начала до конца в одном ключе — человека он видит через природу, а природу через человека.

Так, ребенок ассоциируется у Астафьева с зеленым листком, который «прикреплялся к дереву жизни коротеньким стерженьком», а смерть старого человека вызывает ассоциацию с тем, как «падают в старом бору перестоялые сосны, с тяжелым хрустом и долгим выдохом». А образ матери и ребенка превращается под пером автора в образ Древа, питающего свой Росток:

«Вздрогнув поначалу от жадно, по-зверушечьи давнувших десен, заранее напрягшись в ожидании боли, мать почувствовала ребристое, горячее небо младенца, распускалась всеми ветвями и кореньями своего тела, гнала по ним капли живительного молока, и по раскрытой почке сосца оно переливалось в такой гибкий, живой, родной росточек».

Зато о речке Опарихе автор говорит так: «Синенькая жилка, трепещущая на виске земли». А другую, шумную речушку он напрямую сравнивает с человеком: «Бедовый, пьяный, словно новобранец с разорванной на груди рубахой, урча, внаклон катился поток к Нижней Тунгуске, падая в её мягкие материнские объятья». Этих метафор и сравнений, ярких, неожиданных, щемящих и смешливых, но всегда ведущих к философскому ядру книги, в «Царь-рыбе» очень и очень много. Подобные ассоциации, становясь принципом поэтики, по существу, вскрывают главную, исходную позицию автора. В. Астафьев напоминает нам, что человек и природа есть единое целое, что все мы — порождение природы, её часть, и, хотим или не хотим, находимся вместе с законами, изобретенными родом людским, под властью законов куда более могущественных и непреодолимых — законов природы. И поэтому самое отношение человека и природы Астафьев предлагает рассматривать как отношение родственное, как отношение между матерью и её детьми.

Отсюда и пафос, которым окрашена вся «Царь-рыба». Астафьев выстраивает целую цепь рассказов о браконьерах, причем браконьерах разного порядка: на первом плане здесь браконьеры из посёлка Чуш, «чушанцы», которые буквально грабят родную реку, безжалостно травят её; но есть и Гога Герцев — браконьер, который вытаптывает души встречающихся ему на пути одиноких женщин; наконец, браконьерами автор считает и тех чиновников государственного масштаба, которые так спроектировали и построили на Енисее плотину, что загноили великую сибирскую реку.

Дидактизм, который всегда в той или иной мере присутствовал в астафьевских произведениях, в «Царь-рыбе» выступает с наибольшей очевидностью. Собственно, те самые «скрепы», которые обеспечивают цельность «Царь-рыбе» как цикла, становятся наиболее значимыми носителями дидактического пафоса. Так, дидактика выражается, прежде всего, в однотипности сюжетной логики всех рассказов о попрании человеком природы — каждый из них обязательно завершается нравственным наказанием браконьера. Жестокого, злобного Командора постигает трагический удар судьбы: его любимицу-дочку Тайку задавил шофер — «сухопутный браконьер», «нажравшись бормотухи» («У Золотой Карги»). А Грохотало, «мякинное брюхо» и неудержимый рвач, наказуется в чисто гротескном, буффонадном виде: ослепленный удачей, он хвастает пойманным осётром перед человеком, который оказывается…инспектором рыбнадзора («Рыбак Грохотало»). Наказание неминуемо настигает человека даже за давние злодеяния — таков смысл кульминационного рассказа из первой части цикла, давшего название всей книге. Сюжет о том, как наиболее осмотрительный и вроде бы самый порядочный из браконьеров Игнатьич был стянут в воду гигантской рыбой, приобретает некий мистико-символический смысл: оказавшись в пучине, превратившись в пленника собственной добычи, почти прощаясь с жизнью, Итнатьич вспоминает давнее своё преступление — как он ещё безусым парнем, «молокососом», пакостно отомстил своей «изменщице», Глашке Куклиной, и навсегда опустошил её душу. И то, что с ним сейчас произошло, сам Игнатьич воспринимает как божью кару: «Пробил крестный час, пришла пора отчитаться за грехи…».

Авторская дидактика выражается и в соположении рассказов, входящих в цикл. Не случайно по контрасту с первой частью, которую целиком заняли браконьеры из посёлка Чуш, зверствующие на родной реке, во второй части книги на центральное место вышел Акимка, который духовно сращен с природой-матушкой. Его образ дается в параллели с «красногубым северным цветком», причем аналогия проводится через тщательную изобразительную конкретизацию: «Вместо листьев у цветка были крылышки, тоже мохнатый, точно куржаком охваченный, стебелек подпирал чашечку цветка, в чашечке мерцала тоненькая, прозрачная ледышка». (Видно, не шибко сладким было детство у этих северных цинготных Акимок, да всё равно — детство.) И рядом с Акимом появляются и другие персонажи, что, как могут, пекутся о родной земле, сострадают её бедам. А начинается вторая часть рассказом «Уха на Боганиде», где рисуется своего рода нравственная утопия. Боганида — это крохотный рыбацкий посёлок, «с десяток кособоких, до зольной плоти выветренных избушек», а вот между его обитателями: изувеченным войной приемщиком рыбы Кирягой-деревягой, бабами-резальщицами, детишками — существует какая-то особая добрая приязнь, прикрываемая грубоватым юмором или вроде бы сердитой воркотней. Апофеозом же этой утопической этологии становится ритуал — с первого бригадного улова «кормить всех ребят без разбору рыбацкой ухой». Автор обстоятельно, смакуя каждую подробность, описывает, как встречают боганидские ребятишки лодки с грузом, как помогают рыбакам, и те их не то что не прогоняют, а «даже самые лютые, нелюдимые мужики на боганидском миру проникались благодушием, милостивым настроением, возвышающим их в собственных глазах», как совершается процесс приготовления ухи. И, наконец, «венец всех дневных свершений и забот — вечерняя трапеза, святая, благостная», когда за общим артельным столом рядом с чужими отцами сидят чужие дети и согласно, дружно едят уху из общего котла. Эта картина есть зримое воплощение авторского идеала — единения людей, разумно живущих в сообществе, в ладу с природой и между с собой.

Наконец, дидактический пафос в «Царь-рыбе» выражается непосредственно — через лирические медитации Автора, выступающего в роли героя-повествователя. Так, в рассказе «Капля», который стоит в начале цикла, большая лирическая медитация начинается с такого поэтического наблюдения:

«На заостренном конце продолговатого ивового листа набухла, созрела продолговатая капля и, тяжелой силой налитая, замерзла, боясь обрушить мир своим падением. И я замерз «Не падай! Не падай!» — заклинал я, просил, молил, кожей и сердцем внимая покою, скрытому в себе и в мире».

И вид этой капли, замерзшей на кончике ивового листа, вызывает целый поток переживаний Автора — мысли о хрупкости и трепетности самой жизни, тревогу за судьбы наших детей, которые рано или поздно «останутся одни, сами с собой и с этим прекраснейшим и грозным миром», и душа его «наполнила всё вокруг беспокойством, недоверием, ожиданием беды».

Именно в лирических медитациях Автора, в его взволнованных переживаниях то, что происходит здесь и сейчас, в социальной и бытовой сферах, переводится в масштабы вечности, соотносится с великими и суровыми законами бытия, окрашиваясь в экзистенциальные тона.

Однако, в принципе, дидактизм в исскустве выступает наружу, как правило, тогда, когда художественная реальность, воссозданная автором, не обладает энергией саморазвития. А это значит, что «всеобщая связь явлений» ещё не видна. На таких фазах литературного процесса оказывается востребованной форма цикла, ибо в ней удается запечатлеть мозаику жизни, а вот скрепить её в единую картину мира можно только архитектонически: посредством монтажа, при помощи весьма условных — риторических или чисто фабульных приемов (не случайно в ряде последующих изданий «Царь-рыбы» Астафьев переставлял местами рассказы, а некоторые даже исключал). Всё это свидетельствует о гипотетичности концепции произведения и об умозрительности предлагаемых автором рецептов.

Сам писатель рассказывал, с каким трудом у него «выстраивалась» «Царь-рыба»:

«Не знаю, что тому причиной, может быть, стихия материала, которого так много скопилось в душе и памяти, что я чувствовал себя буквально им задавленным и напряженно искал форму произведения, которая вместила бы в себя как можно больше содержания, то есть поглотила бы хоть часть материала и тех мук, что происходили в душе. Причем всё это делалось в процессе работы над книгой, так сказать, на ходу, и поэтому делалось с большим трудом».

В этих поисках формы, которая бы соединяла всю мозаику рассказов в единое целое, выражали себя муки мысли, пытающей мир, старающейся постигнуть справедливый закон жизни человека на земле. Не случайно на последних страницах «Царь-рыбы» Автор обращается за помощью к вековой мудрости, запечатленной в Священной книге человечества: «Всему свой час, и время всякому делу под небесами. Время родится и время умирать. Время войне и время миру». Но эти уравновешивающие всё и вся афоризмы Екклезиаста тоже не утешают, и кончается «Царь-рыба» трагическим вопросом Автора: «Так что же я ищу, отчего я мучаюсь, почему, зачем? — нет мне ответа».

Творчество Виктора Петровича Астафьева в основном посвящено военной тематике, но в данной статье мы обратимся к произведению, описывающему деревенский уклад. Изображением суровых жизненных реалий на грани цензуры – вот чем всегда отличался Астафьев. «Царь-рыба» (краткое содержание и анализ будут основными темами статьи) – ключевая повесть сборника с одноименным названием, потому ее рассмотрение поможет понять смысл всего произведения и замысел автора.

Не чужд деревенской тематике был Виктор Астафьев. «Царь-рыба» — это сборник рассказов, состоящий из двенадцати произведений. Основная тема всего сборника – единство природы и человека. Кроме того, здесь присутствует философская, социальная, нравственная проблематика, особое внимание уделено вопросам экологии.

Природа и человек неразрывно связаны, и в этой связи есть их бессмертие: ничего не исчезает бесследно, полагает Астафьев. «Царь-рыба» (краткое содержание подтвердит это) – центральная повесть всего сборника, в ней сконцентрированы основные мысли автора. Без ее прочтения и анализа невозможно понять всю глубину авторского замысла.

В. Астафьев, «Царь-рыба»: краткое содержание

Главный герой рассказа – Игнатьич. Работает он наладчиком станков, любит копаться в технике и страстно увлекается рыбалкой. Это неплохой человек, готовый бескорыстно помочь даже незнакомому человеку, но относящийся к окружающим несколько снисходительно.

Игнатьич был непревзойденным рыболовом. Не было ему равных в этом деле, и потому никогда он не просил ничьей помощи и справлялся сам. И всю добычу тоже забирал себе.

Хорошее знание человеческих взаимоотношений показывает в своем произведении Астафьев («Царь-рыба»). Краткое содержание рассказывает о самом страшном завистнике Игнатьича – его младшем брате, тоже заядлом рыболове. Часто ему удавалось вытеснять Игнатьича на безрыбные места, но даже там он умудрялся ловить отборную рыбу. Командор злился на нашего героя и за то, что он во всем преуспевал, и всякое дело у него спорилось.

Однажды встретились братья на реке. Младший начал угрожать старшему ружьем. Командор был взбешен, он ненавидел и завидовал брату. Но Игнатьичу удалось уйти от него. В деревне узнали об этом случае, и Командору пришлось идти извиняться перед старшим братом.

Начинает описывать обычный поход на рыбалку своего героя Виктор Астафьев. «Царь-рыба» — произведение экологической направленности, поэтому автор не упускает случая отметить, что Игнатьич занимается браконьерством. Вот почему персонаж находится в постоянном напряжении, боится появления рыбнадзора. Любая проходящая мимо лодка становится причиной для паники.

Игнатьич проверяет заранее поставленные самоловы. В них обнаруживается много рыбы, среди которой рыбак замечает очень большую. Это оказался осетр, который настолько устал вырываться из сети, что теперь просто тянет ко дну. Игнатьич присмотрелся поближе, и что-то в облике рыбы показалось ему первобытным. Ужас охватывает рыбака, он пытается подбодрить себя шутками и всаживает в добычу новые крючки.

Продолжает развитие действий новеллы «Царь-рыба» Астафьев. Содержание по главам повествует о том, что Игнатьича начинают одолевать сомнения. Внутреннее чутье подсказывает ему – один ты с рыбой не справишься, надо звать брата. Но мысль о том, что придется делить добычу, тут же отгоняет другие доводы.

Жадность овладевает Игнатьичем. Он думает о том, что и сам ничуть не лучше остальных хапуг. Но тут же начинает себя подбадривать, жадность воспринимается как азарт. Тут ему в голову приходит мысль о том, что в сети его попалась царь-рыба. Такое счастье выпадает только раз в жизни, поэтому упустить ее нельзя. Хотя дед когда-то говорил, что если попадется царь-рыба, ее нужно отпустить. Но Игнатьич не может допустить и мысли об этом.

Рыбак пытается затащить рыбу в лодку, но падает вместе с ней за борт и запутывается в сетях. Чудом ему удается выплыть и ухватиться за лодку. Игнатьич начинает молиться о спасении, кается в том, что отважился поймать царь-рыбу.

Рыбак и его добыча жались друг к другу, опутанные сетью, и слабели. Игнатьич начинает думать о том, что их судьбы с царь-рыбой сплелись, и впереди их ждет неизбежная смерть.

Зверь и человек

Произведение Астафьева «Царь-рыба» рассказывает о неразрывной связи человека и природы. Так, Игнатьич начинает размышлять о том, что участь у природы и людей одна.

Вдруг герой проникается ненавистью к рыбе, начинает ее бить, уговаривает смириться со смертью. Но все тщетно, рыбак только изматывает себя. В миг отчаяния Игнатьич зовет брата, но вокруг никого нет, кроме рыбы.

Темнеет, рыбак понимает, что умирает. Ему кажется, что рыба прижимается к нему как женщина, и что рыба – оборотень. Игнатьич начинает припоминать свою жизнь. Детство, занятое мыслями о рыбалке, а не учебой или играми. Смерть племянницы Тайки. Деда с его советами о том, что нельзя ловить царь-рыбу, если на душе есть грехи.

Игнатьич раздумывает, за что он так жестоко наказан и понимает, что все из-за Глашки. Когда-то он приревновал ее, чем сильно обидел невесту. Девушка его так и не простила, а расплата настигла рыбака сейчас.

Тут раздается шум лодочного мотора. Раба оживает, начинает биться и, выпутавшись из сети, уплывает. Игнатьич тоже получил свободу. И не только телесную, но и душевную.

В. Астафьев, «Царь-рыба»: анализ

Рассказ «Царь-рыба» одновременно символичен и драматичен. В нем изображается одновременно борьба и единство человека с природой. Все произведение пронизано пафосом, который несет обличительный характер. Автор осуждает браконьерство, понимая его в самом широком смысле — браконьерство не только в природе, но и обществе. Стремление к утверждению нравственных идеалов охватывает все повествование.

Неслучайно постоянно обращается к прошлому герой и сам Астафьев. «Царь-рыба» (анализ эпизодов это подтверждает) дает понять, что именно в момент близости к смерти происходит осмысление жизненного опыта Игнатьича. Становление характера героя напрямую оказывается в зависимости от социальных и экономических факторов. И даже несмотря на свою природную доброту и смелость Игнатьич оказывается неспособным противостоять им.

Таким образом, Астафьев подчеркивает огромную силу социума, которая оказывает влияние не только на человека, но и на природу в целом.


Статьи по теме